– А говорили, жить лучше станет. – Кэсси поморщилась: малыш Фрэнк потянул ее за сосок. – Все ведь уже кончилось. Обещали – рыбий жир у нас будет, апельсиновый сок – ну и где это все?

Марта, сгорбившись, чистила над раковиной морковь.

– Захотят, еще лет десять продержат нас на голодном пайке. Может, еще и хуже будет, пока лучшей жизни дождемся.

– Мам, когда Уильям приедет, нужно будет на стол накрыть. Как ты думаешь, может, он еще одну двоюродную сестричку или братика Фрэнку сделает? Как Джой, когда из Дюнкерка приезжал.

– Дурочка ты, Кэсси. Откуда мне знать?

– Ай! Фрэнки! Мам, у меня соски потрескались и болят! Наверное, пора начинать кормить из бутылочки.

– Я так легко вас не бросала. А вас семеро. Мне надо было железные груди иметь. Да еще мастит – от близняшек-то. Никогда кормить не бросала. Груди для этого Бог и создал, а не для того, чтоб парни на танцульках глаза таращили, как вы, наверно, думаете.

– Мам, а этот Бернард у меня груди разглядывал. Глаз оторвать не мог.

– Так они ведь – самое большое, что у тебя есть. Сама-то малявка.

– А я бы не прочь, чтоб он меня полапал.

– Бесстыдница ты, Кэсси, бесстыдница.

– Не, мам. Я на это не пойду! С Битиным парнем – никогда! С мужиком моей милой сестренки – ни за что, ты же знаешь. Но ведь как приятно – идешь по улице и знаешь: можешь выбрать кого хочешь – любого, только подмигни да пальцем помани, и он пойдет за тобой. Их так легко цеплять. Такую власть в себе чувствуешь!

Марта обернулась и ножом, которым чистила морковку, ткнула в сторону Фрэнка:

– И вот что из этого выходит.

– А разве оно того не стоит, мам? Я люблю моего крошку Фрэнка. Он особенный. Ты ведь это знаешь, мам?