Дистанция была детская — метров двести. Если бы я или он вдруг остановились, то это было бы равносильно признанию наших с ним собственных ошибок. Но люди не любят признавать своих ошибок. Опыт выхода из окружения, когда ломаешь жизнь, проверяя ее на прочность, позволял мне ошибаться значительно увереннее. Смерть стала его последним искушением.

Убитый оказался гражданином Пакистана. Присутствие иностранного гражданина на территории страны, в которой идет гражданская война, по законам военного времени чревато крупными неприятностями. Как было принято говорить в таких случаях пленным афганцам — «то, что ты сейчас писаешь стоя, еще ничего не значит». Обыск пленного дал более веские к этому основания. При нем были обнаружены: мощный фонарик, набор отверток, плоскогубцы, какая-то техническая документация на арабском языке с подробным реестром контактов подключения какого-то кабеля и карта района, с подробно нанесенными на нее какими-то коммуникациями. Белуджи опознали его как «инженера», который обслуживал дизельную электростанцию на пакистанском пограничном посту. Куда и зачем мчался этот велогонщик, никто так и не смог узнать. Его закопали стоя, вместе с велосипедом, в трещине оврага, у подножия холма, с которого я его убил. Когда рядом с телом, выворачивая руль, в земляную щель втискивали велосипед, жалобно, не по-детски тоскливо тренькнул звонок на руле.

Велосипедиста не стали брать под сопкой, потому что «каскадер» решил его брать за позициями — в тылу. Тоже правильно, но людей же надо предупреждать! Мне никто ни разу не припомнил этот выстрел. Ни ротный, ни начштаба, ни «каскадер». Вернувшись в бригаду, я не получил обещанных взысканий. Я даже забыл про этот выстрел!