Она собиралась подойти и назвать еще кого-нибудь, упомянуть Салле или Лонго, но посчитала, что это будет чересчур, и подошла к нему сзади, просто шепнув, что у нее в комнате есть покурить, хоть не было ничего, но она надеялась на Лорну, и, улыбнувшись, он сказал, что это прекрасный план. Поднимаясь по лестнице, она стрельнула у кого-то сигарету, которую и не думала курить, и они пошли в комнату Лорны.

Он закрыл дверь и запер ее. Она включила свет. Он выключил. Вроде бы она сказала, что травы у нее нет. Он сказал, что все нормально, и выудил серебряную фляжку, в которую успел залить крепкого пунша до того, как он кончился внизу, а она уже и без того так им упилась и пивом, что все равно хлебнула еще, и, не успев ничего понять, они принялись обниматься в кровати Лорны, и она слишком убралась, чтобы переживать по этому поводу. Внизу играли Dire Straits, или, может, это были Talking Heads, а она была пьяна в хлам и, хоть и понимала, что это полное безумие, остановить это или что-нибудь с этим поделать была не в состоянии. Она отключилась, а когда пришла в себя, попыталась снять лифчик, но по-прежнему была слишком пьяна, а он к тому же принялся ее трахать, но не знал, что она девственница и ей больно (не так ужасно, лишь немного острой боли, но не настолько болезненной, как ей рассказывали, хотя, с другой стороны, — приятного тоже мало), и как раз в этот момент она услышала в комнате еще чьи-то стоны, и она припоминает, что кровать ходила ходуном и до нее дошло, что на ней не студент с факультета кинематографии Нью-Йоркского университета, а кто-то другой. Темнотища в комнате была хоть глаза выколи, и она чувствовала, что у нее между ног две пары колен, а что творилось на ней, ей даже знать не хотелось.