Степан лежал на своей постели, торжественный, в белой рубашке. Его обострившееся бледное лицо было гладко выбрито. Маша пригляделась и укоризненно покачала головой: ну так и есть — порезался, вон на щеке царапина… и на подбородке.

— Не дождался!

— Ну что ты! Как можно! У тебя же день рождения… Вот мы тут вдвоем с моей хозяюшкой, — кивнул он на Иринку. — Дочь-то у нас совсем невеста — восьмой год! Погляди, какую она картошку зажарила под моим руководством… Ну, колхозники, давайте поздравлять маму!

— Поздравляем! Поздравляем! — закричали Иринка и Славик.

— Подождите! — остановила их Маша. — Праздник так праздник! Давай все на стол, Иринка. А я мигом переоденусь.

Переоделась Маша быстро, как будто в девчонках, когда после работы торопилась на свидание к нему, к Степану. Надела красные босоножки, платье свое любимое, в белую с синим мелкую клеточку, с большим белым воротником — и открыла духи. Сердце вдруг сладко захолонуло — весна! Вот так пахнет весной, когда распускается черемуха…

— Что это у тебя, Маша?

— А-а! Это мне сегодня подарили… — замолкла и вдруг неожиданно для самой себя соврала. — Ребята из бригады…

— Да ну? — удивился Степан. — Неужели помнят?

— А то как же! — Маша гордо вскинула голову. — Помнят. Помнят своего бригадира, Степа. И все те порядки, что при нем были. И все у нас так, как при тебе, Степа… И так же дни рождения отмечаем…

— Мама! — Славик тянет ее за подол, а сам пальцем показывает на стенку над комодом.

— Батюшки мои! Красота какая! — всплеснула руками Маша. На нее со стены в упор смотрит женщина. Да какая там женщина — девчонка совсем еще молоденькая. Испуганная — слезы в глазах. И голенький малышка на руках. Не русская девчонка и старинная. А вот будто бы знакомая… Вспомнила Маша — в журнале видела, в «Работнице». Так вот для чего Степан просил ее принести стекло двадцать четыре на восемнадцать. Ишь ты, приладил как — настоящая картина! И белой бумажкой по самому краешку обклеил…