Души узников журавлями метались под сводами, роняя невидные белые перья. Они осыпали скорчившегося в первобытной мгле Локоткова, и он чувствовал, как удары его пульса сливаются постепенно с ударами дальнего тамбурмажора. Разговор нищих на папертях, газетная кутерьма, перекличка на плацах дальних линейных батальонов, утренний чахоточный кашель бомбиста-динамитчика… Уловлено в то мгновение было главное — язык Истории той эпохи, и теперь Валерий Львович ощущал себя в непривычной роли — как бы переводчика с этого языка, подобно тому, как в сказках существуют переводчики с птичьего или звериного. Сердце его набухло, вспучилось, сделалось огромным, и теперь, пульсируя и сжимаясь, словно бы выскочило из слабой грудной клетки хозяина и билось одиноко в темном тесном закутке, оглушало своим шумом камеру. Чего-нибудь страшнее тех полусуток он не мог себе представить.

Ночь, проведенная в крепости, осталась в локотковской памяти и еще по одной причине: вернувшись тогда из командировки и пообщавшись с научным руководителем, он понял, что гораздо лучше, тоньше, обостреннее понимает дух того времени, той эпохи, где побывал, вообще — лучше чувствует Историю, нежели этот лысый схоласт, напичканный директивами, цифрами и анекдотами. Одно огорчало порою: героя своего исследования он так и не почувствовал как человека, тот так и ушел от него неощущенный, заслоненный выкладками, документами, учеными словами. «Ну, Бог с ним, это ли главное!» — стал со временем думать Локотков, и совершенно в том уверился. Легко, блестяще защитился, легко вошел в авторитет, вообще легко жил, отлично сознавая, что будущее за ним.

И — пожалуйста, где оно теперь, будущее?

6

Бродя бездумно по коридорам, Локотков — нечаянно, не нечаянно ли — вышел к дверям бывшей своей кафедры. Постоял: надо ли заходить? А может, не так все страшно, и обойдется?

Лаборантка была новая, незнакомая, она совсем не знала его, начала что-то высокомерно выяснять у него, приняв, видимо, за студента-заочника, а услыхав: «Я Валерий Львович Локотков, бывший преподаватель», — испугалась, взмахнула кулачками, закрываясь, убежала в свой уголок и стала быстро-быстро печатать на машинке. «Вот оно как, — невесело усмехнулся он. — Я тут, оказывается, превратился в легенду, вроде Джека-потрошителя».