Долгое обдумывание для меня — то же самое, что обоюдоострый меч в собственном брюхе. Вот сейчас войду в дом и воткну его в себя, чтобы сфотографироваться. Готово. А теперь сниму с плиты горшок с глубоким сочувствием, нет, глубокий горшок с сочувствием и добавлю туда, подмешивая, наших героев, против которых у меня, естественно, имеется масса возражений. Возможно, было бы лучше, если бы о тех, кто сейчас подталкивает мир к войне, рассказали другие. В конце концов, ряд моих героев изрядно поредел — я могла бы это пояснить на примере своего отца: унижение, подавленность. Бесконечные оскорбления. Безответственность. Я больше не выступаю против кого бы то ни было, и уж тем более против моих соседей в Австрии, которые не хотят увеличивать свою численность. Я делаю этот вывод исходя из того, что они закрыли свои границы и только завтра утром откроют их для движения грузовиков — ради своего личного потребления, ну и чавкайте на здоровье, да здравствует опломбированная свинцом свобода!
Скажите, хорошо ли все это охраняется? Мертвые, вон! Живые, входите! Ах, они уже тут? Что ж, тем лучше, в таком случае мы можем закрыть двери своим дыханием. В головах спорт, спорт, только спорт, ничего, кроме спорта! Нас становится все меньше, так как в большинстве своем мы сидим у телевизоров и опоздавших не впускаем. Дирижер мог бы расстроиться перед лицом этих масс, потому что они пришли не к нему, а мы в первую очередь зрители, мы тоже представляем собой сверхкритическую массу, которая противостоит другой массе, тоже довольно критической, но не всегда правой.