Историк что-то вещал насчет крестовых походов как массового явления, потом съехал на крестовый поход детей — был, оказывается, и такой, но про него слушать было ужасно тоскливо, потому что кончилось там всё плохо, и вообще в Средние века жилось несладко. Потому что детство кончалось очень рано. Практически сразу.

— Конрад! — воззвал вдруг Иван Васильевич, прервавшись на полуслове. — Может, соизволишь послушать всё-таки?

Костя с трудом оторвал мрачный взор от окна.

— Итак, дети вашего возраста считались вполне взрослыми, — продолжал историк, расхаживая по классу. — В тринадцать лет… ну-ка, скажи мне, Олейникова, какие обязанности возлагались на детей в этом возрасте?

— Замуж могли выдать, — томно протянула длинная Олейникова, она же Нина-Резина, прозванная так за тугодумие и непрерывное жевание резинки. — И женить.

— Масштабнее надо мыслить, Олейникова, — покачал головой историк. — Могли воевать отправить. И на трон возвести. Так что это был серьёзный возраст. Это вам легко живется — вон, даже проверочные задней левой ногой пишете.

— А сейчас в нашем возрасте тоже всё серьёзно, — неожиданно подала голос Спицына. — В кино уже можно сниматься. И в телесериалах, — она кокетливо поправила заколку с блестками.

— С ума вы все посходили с вашим кино, — проворчал историк. — Объясняю: в Средние века тринадцатилетний — уже взрослый человек, даже имущественно, у него свой дом, скот, семья, слуги. В прошлом году у нас с вами шла речь про войско Александра Невского? — он обозрел класс.

— Ну, — неуверенно промямлил кто-то.

— Баранки гну. Сколько лет было большинству латников?

— А что, тринадцать, что ли? — недоверчивым басом усомнился с последней парты здоровенный троечник Мишка Агалаков.