– Хабаров.

– Хабаров? Сын, что ли? Алексей?

– Нет. Я – младший сын.

Невидимый собеседник помолчал, а потом успокоил:

– Тогда не дрейфь. Мамка тебя вытянет.

Эти слова были таким облегчением для души, для сердца среди горечи, тьмы, так было хорошо, сладко это услышать и поверить словам, что

Илья не выдержал и заплакал слезами счастливыми. Желая отплатить добром, он спросил:

– А вы кто?

– Я уже никто. Меня уже нет и не будет. Некому меня выручать. – Он смолк. Но через время продолжил: – Мамка-то есть… – и заговорил ти ше, но быстро, горячечно: – Есть у меня мама. Слава богу, живая. Но она… Ты молодой, ты отсюда выйдешь и будешь жить. Прошу тебя, когда- нибудь съезди на хутор Скиты, это на Дону. Она живет хорошо, с дочерью. Но обо мне будет плакать. Ты съезди и скажи. Не говори про сегодняшнее. Просто скажи, что встречались, были вместе, просил передать только для нее, но чтобы молчала: уехал, мол, далеко, за границу, не могу подать вес ти до времени, до поры. Пусть думает, что живой. Она поверит. Хутор Ски ты, на Дону, тетя Фиса, знают ее… Так и скажи: уехал далеко, за границу. Весть не может подать.

Но живой!

Долгое время прошло – час ли, два. И вновь услышал Илья слова спокойные, тихие, обращенные вовсе не к нему:

– Возле воды… У воды надо жить… Просто жить… Все равно где…

В Антибе, в Коктебеле, на Скитах, в Коршевитом. Домик у воды и покой. Вот и все. Больше ничего не нужно. Ничего. Остальное все – глупости. А у тебя, парень, все хорошо кончится. Потерпи немного.

Тебя не тронут. У тебя не только мамка есть, но и Ангелина…

Откуда он знал про Ангелину, этот неведомый, невидимый во тьме человек?

Ангелина… Одно лишь имя – и уже приходит теплое забытье. Ангелина

– она словно старая сказка из дней далеких, детских. "Илюшеч-ка…"

– услышал он голос Ангелины ли, мамы Ани, как звал с малых лет.

Услышал – и сделалось вдруг светло и тепло, потому что опустилось рядом что-то большое, светлое, теплое.