Сердце мое…

Она села рядом, достала из кармана гребень и стала осторожно расчесывать длинные мягкие волнистые волосы.

На белом квадрате подушки голова сына, его лицо с сияющими от счастья глазами, золотистые волосы, мягкая молодая бородка – все излучало теплый солнечный свет.

– Все уже хорошо… Все позади. Ты жив и здоров.

– Так что же было?

Не отвечая сыну, мать достала зеркало и, улыбаясь, сказала:

– Погляди, какой ты красивый… Или это не ты?

Невеликое круглое зеркало выказало лицо, конечно, знакомое, но в чем-то чужое, с провалами лихорадочно светящихся глаз.

Илья отвел рукою зеркало и повторил:

– Так что же случилось? Что это было?

С лица матери стерлась улыбка, и оно стало гладким и белым, словно маска; на выпуклом лбу – ни морщинки, и серые глаза глядели строже, холодней. Это вернулось прошедшее.

– Тебя ударила молния, – сказала мать. И, повторив, подчеркнула: -

Ты понял? Молния тебя ударила. Но ты выжил, слава богу. И слава тебе, что ты сумел выжить.

– Подожди, подожди… – недоуменно проговорил Илья. – А как же? А что же?.. – Он боялся даже произнести то страшное, которое, конечно же, помнил. Он еще не до конца поверил в нынешнюю сказочную явь. А вдруг все это – лишь долгий, крепкий, но сон? Произнесешь страшное, и все нынешнее исчезнет: мама, постель, комната.

Произнести он боялся и глядел, вопрошая, в глаза матери. Она повторила:

– Тебя ударила молния. Но ты выжил. Все остальное – бред. Ты дол го не мог прийти в себя. Долго, – провела она рукой по лицу сына. – Но ты, слава богу, выжил. А теперь выздоравливай.

– Да, я помню, – поверил Илья. – Начиналась гроза…

Он действительно помнил: ветровой шквал, гудящие маковки тополей, пыльный вихрь на асфальте и первые крупные капли дождя большими черными кляксами. А потом – провал памяти. Словно удар. Удар молнии.