– Ты меня слушаешь? – совсем неожиданно я перешла на “ты”.

Старуха не удивилась. Мне показалось даже, что она давно ждала этого.

– Мне надо совсем мало. Совсем капельку. Я больше не попрошу. Я постараюсь не затруднять тебя. Честное слово. Пречестное.

– Короче.

– Я хочу узнать до конца то, чего узнать до конца невозможно. Ты меня внимательно слушаешь? Свободу!

Старуха скривилась.

– Именно свободу! Бабушка, ты понимаешь?

Старуха кивнула.

– Дальше? Господи, что же дальше? Дружбу. А что это? Состояние? Просто факт? Ну хорошо, пусть будет факт. Слово какое-то неуклюжее.

Старуха внимательно разглядывала свою голую коленку. И мне показалось, что она меня вовсе не слушает.

– Почему ты меня не слушаешь? Ещё любовь! И счастье! – выпалила я на одном дыхании.

– Счастье? – переспросила старуха. – Ну, что ж. Пусть будет счастье. Если так тебе этого хочется.

Старуха встала. Встала я. Старуха пошла. Пошла я. Старуха остановилась. Остановилась я.

– Может, ещё сбацаешь? Так. На всякий случай. Может, больше не придётся.

– Я ничего не помню. Кроме “Мельничихи”. Но мне она не нравится. Хотя она и прекрасная. И хотя Бетховен. И потом, из меня никудышный музыкант. Ах, лучше не проси.

– Как хочешь.

Старуха схватила одной рукой рояль. Другой табурет. И утащила их. В комнате ничего не осталось. Кроме свечи на подоконнике. И моих вещей. Небрежно валяющихся на полу.

– Собери вещи, – приказала старуха. – И вынеси в коридор.

Я послушно собрала их и бросила в коридоре.

– Колготки сними и застирай.

– Нет. Нет. Я не буду стирать. Я не люблю стирать. Я их лучше выкину. И куплю новые. Правда, у меня нет денег. А хочешь, я их подарю тебе? Они не порванные. Не зашитые. Я не ношу зашитых колготок. Они тебе нравятся?