Когда Чупахина заваливали на приеме в Союз писателей в местном отделении, он, Николай Колодей, Николай Федорович для Чупахина-то, был единственным человеком, кто публично заступился за него на позорище.

– А-а, – морщась и улыбаясь одновременно, говорил он, бывало, о литературе, – сдалась она тебе!.. Тоже, добра-то...

А Чупахин, вишь ведь вот, не верил.

Родом Колодей был с рабочей окраины, отличник и спортсмен от юности, а потом пописывающий юмористические рассказцы инженер; в золотые шестидесятые – один из героев того исполненного непритязательной поэзии времени.

А в семидесятые он, юморист и вроде бы несерьезный прозаик, неожиданно для всех написал три подряд автобиографические повести. Про детство. Про отца. И, последнюю, про мать. Про то, как отец ходил на войну, как умирал. Какой была мать. «Всю себя отдала другим, всю свою жизнь – словно в землю высеяла...»«Пора достойно умереть,Пора нам умереть достойно.Не ждать, пока благопристойноНас отпоет оркестров медь.Наш бой проигран – и шабаш!Хоть мы все время наступали,Да не туда коней мы гнали,Промашку дал фельдмаршал наш.Не тех в капусту посекли,Совсем не тем кровя пущали,Гремели не по тем пищали,И слезы не у тех текли.И вот – лишь дым из очагов,Дым бесталанных тех сражений.В нем только наши отраженьяИ нет иль не было врагов.Так что ж, солдат не виноват?Душа солдата виновата?А ну, еще разок, ребята:Ура! И с Богом! И – виват!И в круп коня кровавый – плеть!Туда, на эти отраженья!В свое последнее сраженье —Исчезнуть! Или одолеть?»

Не одолел, нет, но положил себе тогда, после его смерти, Чупахин – не исчезнет. Он, дескать, напишет про него, расскажет, какой Николай Федорович (Коля) был хороший да благородный, как легко ему, Чупахину, подле него дышалось. Как он, к примеру, отказал в рекомендации в Союз: был уверен, дадут другие, а ему, мол, не совсем по душе чупахинские «завивы и извивы»; но, когда после подсчета шаров выяснилось, что Чупахина – «за дерзости» – утопили, он, Коля Колодей, вскочил в задних рядах, подброшенный пружиной негодования.