– У ребенка проказа!
– Нет, мадам, это угри.
– Не может быть. У меня были когда-то угри: ничего похожего.
– У вас была обычная форма. Ваш сын страдает более тяжелой разновидностью этого заболевания.
– С возрастом это пройдет?
– Нельзя сказать наверняка. Мы имеем дело с одной из самых загадочных патологий.
– Может быть, это из-за питания? Ребенок переедает, он слишком любит шоколад.
– Медицина давно уже не верит в подобный вздор, мадам.
Моя мать обиделась и решила сама меня лечить, сходя из своего здравого смысла. Она посадила меня на безжировую диету, в результате чего я только похудел, да так резко, что кожа моя отделилась от костей и навсегда осталась висеть. Вот отчего я похож на шарпея.
Зато угрям все шло на пользу – они от этого расцвели пышным цветом. Выражаясь языком вулканологии, можно сказать, что мои прыщи пробудились: дотрагиваясь до них пальцами, я ощущал, как там что-то бурлит, вскипая.
Мать, любившая меня все меньше и меньше, показала это явление дерматологу.
– А что вы на это скажете, доктор? – вопросила она с какой-то даже гордостью, как человек, демонстрирующий явные признаки недуга, в существовании которого сомневалась медицина.
Сокрушенный столь чудовищной ошибкой природы, бедняга только вздохнул:
– Мадам, остается надеяться, что заболевание не распространится.
Хоть в чем-то мне повезло: высыпание не пошло дальше плеч.
Я был счастлив: ведь если бы оно перекинулось на лицо, мне бы из дому было не выйти.
И потом, я нахожу, что так куда эффектнее. Покройся я весь этой пакостью, было бы не то впечатление. Это как если бы на человеческом теле было двадцать пять половых органов, а не один: оно в значительной мере утратило бы тогда свою эротичность. Неодолимо привлекают только отдельные островки.
Мои лопатки – оазис ужаса в чистом виде. Я смотрю на них в зеркало и от одного этого зрелища едва не кончаю. Касаюсь их пальцами, наслаждение нарастает. Я вхожу туда, где теряют смысл любые слова: я наполняюсь силой, которая в тысячу раз сильнее меня самого; меня пронзает блаженство – а что же было бы, черт возьми, что бы было, будь это рука Этель, а не моя?