Он взял еды, мыло, полотенце, компас, рулетку — всё, что полагается путешественнику.
Потом он пошёл на кухню, нашёл в углу заступ и стал его осматривать.
Таня повернула к Лёше намыленное до ушей лицо, приоткрыла один глаз и спросила:
— А мне где лопата?
— Ладно! Будешь копать моей!
И Лёша стал обматывать заступ чистой белой тряпочкой.
Глава пятая
УТРОМ
Раньше всех поднялась бабушка. Бабушки вообще все мало спят. Она подошла к дивану, на котором, укрывшись с головой, спал Лёша:
— Вставай, Алексей, вставай, не то проспишь всю свою артель.
Бабушка была против того, чтобы Таня ехала с Лёшей невесть куда, невесть зачем на край света. Поэтому она разбудила его одного.
Лёша мигом вскочил и, как был, в трусиках, подбежал к окну.
Вот хорошо! Погода замечательная! Небо синее-синее! Солнце яркое, новенькое и светит изо всех сил прямо Лёше в лицо. Дома, трубы, крыши, деревья — вся Москва освещена сбоку низким солнцем и подёрнута утренней дымкой.
На уличных часах обе стрелки вытянулись в одну длинную стрелу. Одним концом она упирается в двенадцать, а другим — в шестёрку.
Лёша для разминки раза два присел на корточки, подвигал руками, ногами, подышал через нос, как только мог глубоко, и сказал:
— Спасибо, бабушка, что разбудила. А погодка-то, погодка, как на заказ!
Он стал одеваться, прыгая на одной ноге. Время от времени он оглядывался на Таню. Она крепко спала. Её голая пятка высунулась между прутиками. Кровать была детская, с крючками для сетки. Таня из неё уже вырастала. Правая Танина рука с плохо отмытыми чернильными пальцами свешивалась с постели.
— Бабушка, — шёпотом спросил Лёша, — а как же нам с Танюшкой быть?
Бабушка осторожно подняла голую Танину руку, положила на подушку и прикрыла одеялом: