«NON FORTUNA SED LABOR»

Однако Моррис понимал, что настоящая причина его тревоги – Массимина, покоящаяся с противоположной стороны склепа. Единственная, кто любил его в этой стране, и кого любил он. Но судьба заставила… нет, не стоит об этом. Нельзя жить одним прошлым и рыдать о пролитом молоке. Но, собственно, на что еще годится пролитое молоко?

На мгновение Моррис почти испугался увидеть фотографию Мими. Как это он раньше не подумал? Теперь их встреча случится на людях. Будет ли на лице у него написано: «вот человек, предавший сам себя»? Или, быть может, он расплачется? По-хорошему, надо было сюда прийти еще давно, одному, и разузнать, на что это похоже, какое фото они выбрали. В то же время он смаковал свое беспокойство. Завтра в галерее Уффици он полюбуется ее вечным воплощением в искусстве. Сегодня – оценит краткий миг, запечатленный на фото. Так и быть.

У могилы мужа тик синьоры Тревизан еще усилился. Рот перекорежило совсем уж неприлично: она явно тужилась что-то выговорить. В портике две старухи сердито шипели друг на друга из-за стремянки – обеим сразу понадобилось украсить ниши на самой верхотуре. Паола была отнюдь не одинока в своем вызывающем несоответствии обстановке. Антонелла тем временем взялась пристраивать букет с отцовской стороны склепа. Она склонилась над вазой, бледные маленькие руки ловко высвобождали стебли из целлофановой обертки. Моррис наблюдал за нею из-за спинки кресла, борясь с сердцебиением. Наконец он заставил себя отстраненно впитывать изящный образ горестного смирения: молодая женщина в белой шубке из нерпы преклоняет колена на фоне вымокших под дождем могильных плит.