Пришло время первого отчета. Синькин по этой части дока, и сочинить такую бумагу для него не проблема. Его принципы: держаться фактов; описывать события так, чтобы никто не усомнился в точности описания; ничего лишнего, только суть дела. Слова для него прозрачны, такие большие окна в окружающий мир. Иногда на стекле появляется мутное пятно, но стоит его протереть, подыскать нужное слово, и стекло обретает свой первозданный вид. Опираясь на записи в тетради, чтобы освежить в памяти детали и выделить то или иное наблюдение, он рисует связную картину: главное расцвечивает, второстепенное опускает. Во всех отчетах, которые ему доводилось до сих пор писать, на первом плане всегда было действие. Например: «Объект проследовал от площади Колумба до Карнеги-Холла». Никаких ссылок на погоду или транспортную ситуацию, никаких попыток проникнуть в ход мыслей подопечного. Отчет ограничивается известными и проверяемыми фактами и за эти пределы не выходит.

Однако в данном случае проблема налицо. К огорчению Синькина, записи в тетради чрезвычайно скудны значимыми подробностями. Слова, вместо того чтобы выявить факты и, так сказать, утвердить их в своей весомости, на этот раз будто заставили их исчезнуть. Такого с Синькиным еще не бывало. Он поднимает глаза, чтобы проверить, что происходит в квартире напротив: его визави, как всегда, на посту, за письменным столом, тоже смотрит в окно. И Синькин вдруг понимает: старые подходы здесь не сработают. Улики, преследование жертвы, навыки сыскаря — все это ничего не даст. А что даст? А бог его знает! На данный момент более или менее понятно, на что это дело не похоже; а вот на что оно похоже, у Синькина нет даже отдаленного представления.

Синькин ставит на стол пишущую машинку и пытается собраться с мыслями. А что, если для пущей убедительности включить в отчет различные версии по поводу Черни, которые он сочинил на досуге? При скудости фактического материала эти экскурсы в мир фантазии придадут сухой сводке некоторую пикантность. Но, сознавая, что его домыслы, в сущности, не имеют никакого отношения к объекту, Синькин тут же себя пресекает. Это не биография, резонно заключает он. Я пишу о нем, а не о себе.