— Что случилось, сынок? — спросил Корнблюм. — Почему ты здесь?

— Я не здесь, — ответил Йозеф. Широко расставленные глаза этого бледного и веснушчатого юноши, черноволосого, с носом одновременно и крупным, и чуть приплюснутым на вид, были слишком оживлены сарказмом, чтобы сойти за задумчивые. — Я на поезде до Остенде. — Явно переигрывая. Йозеф притворился, что сверяется с часами. По нестандартности жеста Корнблюм заключил, что он вовсе не притворяется. — Сейчас, видите ли, я как раз проезжаю Франкфурт.

— Вижу.

— Да. Вот так. Все состояние моей семьи было истрачено. Все, кому следовало дать взятку, ее получили. От нашего банковского счета ничего не осталось. Был продан страховой полис моего отца. Драгоценности моей матери. Фамильное серебро. Картины. Почти вся хорошая мебель. Медицинское оборудование. Акции. Облигации. И все ради того, чтобы я, счастливчик, мог сидеть в этом поезде, понимаете? В вагоне для курящих. — Йозеф выдул клуб воображаемого дыма. — Чтобы я мчался через Германию по пути в старые добрые США. — Концовку фразы он произнес на гнусавом американском английском. На слух Корнблюма, акцент у него был вполне пристойный.

— Мальчик мой…

— И все мои документы в порядке, будьте уверены. — Опять американская концовка.

Корнблюм вздохнул.

— Выездная виза? — догадался он. В последние недели до него постоянно доходили истории о множестве подобных отказов в последнюю минуту.

— Мне сказали, что там не хватает печати. Одной-единственной печати. Я сказал, что такого просто не может быть. Все было в полном порядке. У меня имелся перечень, составленный самим младшим помощником секретаря по выездным визам. Я показал чиновникам этот перечень.