Замки, новехонькие или совсем древние, английские или немецкие, китайские или американские, не дольше нескольких секунд сопротивлялись корнблюмовской возне. Вдобавок он собрал целую библиотеку толстых пыльных томов — многие нелегальные или запрещенные, а некоторые даже помечены печатью страшной большевистской ЧК, — где в бесконечных колонках микроскопического шрифта перечислялись формулы комбинаций, несть им числа, для замков с цифровой или буквенной комбинацией, изготовленных в Европе начиная с 1900 года.

Многие недели Йозеф умолял Корнблюма позволить ему самому поупражняться с отмычкой. Невзирая на инструкции, дома он все-таки работал с замками, пользуясь шляпной булавкой и велосипедной спицей. Порой ему улыбалась удача.

— Ладно, — наконец сказал Корнблюм. Вручив Йозефу отмычку и гаечный ключ, он подвел его к двери комнаты, в которую он лично врезал новехонький семиштырьковый замок Ретцеля. Затем он распустил узел своего галстука и воспользовался им, чтобы завязать Йозефу глаза. — Чтобы видеть внутри замка, глаза тебе не нужны.

В кромешной тьме Йозеф опустился на колени и нащупал латунную ручку. Затем прижался щекой к холодной двери. К тому времени, как Корнблюм наконец снял повязку и жестом велел мальчику забираться в гроб, Йозеф уже трижды вскрыл Ретцеля, причем последний раз всего за десять минут.

За день до того, как Йозеф вызвал переполох за завтраком, после многих месяцев тошнотворных дыхательных упражнений, от которых у него звенело в голове, и практики с замками, от которой ныли суставы пальцев, он вошел в комнату Корнблюма и протянул ему руки, чтобы его, как обычно, сковали наручниками и привязали к стулу. А Корнблюм ошарашил его редкой улыбкой и вручил ему черный кожаный футляр. Развернув футляр, Йозеф обнаружил там крошечный гаечный ключик и набор отмычек, некоторые не длиннее ключика, другие же вдвое длиннее и с гладкими деревянными ручками. Ни одна отмычка не была толще прутика метлы. На кончиках у них красовались всевозможные хитрые загогулинки, кружки, ромбики и тильдочки.