- Когда они спросят: «Где твой отец?» - отвечай: «Не знаю, мисс». Не важно, сколько ей лет, все равно говори «мисс». Если она захочет знать, когда вы последний раз по-_ лучали от него известия, ты должен ответить, что два года назад он прислал денежный перевод из Буффало, и больше никто о нем ничего не слышал. И ни слова о благотворительных организациях. Даже не упоминай о них, слышишь? Спросит, сколько платите за квартиру, скажи - восемнадцать долларов. Спросит, откуда деньги, скажи - держим жильцов. Сколько? Двоих. Теперь повтори: какова арендная плата?

- Восемнадцать долларов.

- А жильцов сколько?

- Двое.

- И сколько они платят?

- А что я должен сказать?

- Каждый восемь долларов в неделю.

- Восемь долларов.

- Если твой доход шестьдесят четыре доллара в месяц, ты не можешь обратиться к платному врачу. За одни глазные капли, которыми он обжег мне глаза, я заплатила пятерку. А вот эти очки, - похлопала она рукой по футляру, - обошлись мне в десять долларов за оправу и пятнадцать - за стекла.

Имя моего отца упоминалось только в случае крайней необходимости - вот как сейчас. Я утверждал, что помню его, Саймон категорически не соглашался со мной и был прав. Мне нравилось воображать нашу встречу.

- Он носил форму, - говорил я. - Точно помню. Он был солдатом.

- Как бы не так! Ничего ты не помнишь!

- Может, моряком.

- Черта с два! Он водил грузовик прачечной «Братья Холл» по Маршфилду; шофером - вот кем он был! А ты говоришь - носил форму. Как же! Выходит - обезьянка видит, обезьянка слышит, обезьянка говорит

Эти обезьянки очень нас занимали. Они стояли на туркестанской дорожке на комоде, их глаза, уши и рты были закрыты: не вижу зла, не произношу зла, не слышу зла - низшая домашняя троица. Преимущество таких божков в том, что вы можете обращаться с ними вольно. «Требую тишину в здании суда; хочет говорить обезьянка; говорите, обезьянка, говорите».