– Мне нужно возвращаться, – она развела руками, приняла скорбный, извиняющийся вид.

Никто не расстроился. Настя уже знала, что они никогда не расстраиваются.

В поезде вспоминала ночь, пропахшую коньяком, который теперь не сможет видеть годами, – его пили из длинных стаканов, как лимонад, и потом целовались в такси, а потом – на диване в доме зятя, и вдруг что-то свалилось с грохотом… И она решила, что слишком пьяна, ее укачает, и даже отчасти стыдно, если он тоже пьяный, и у него не получится…

– Можно я тогда засну рядом с тобой? – настаивал Костя.

Но Настя не умела спать с чужими мужчинами – стеснялась, раздражалась…

Костя заснул на диване, а она поднялась наверх, умылась, приняла аспирин, выпила много воды – и так и не смогла вспомнить, когда в последний раз ее близость с мужчиной была похожа на безумие.

Спустя много лет они вышли из клуба “Мост”, Анастасия нажала на кнопку – и с удовольствием выслушала похвалы своей новой красной двухместной машине.

В кабриолетах есть романтика. С тобой уезжает самый важный для тебя человек. Романтика и власть.

Костя протянул руку и сжал пальцами ее загривок.

– Ну зачем? – вдруг смутилась секунду назад гордая и властная Настя.

– Какая же ты зануда… – без раздражения произнес он.

После встречи в Париже миновало два или три года – и тогда Костя объявился в Москве.

– У меня здесь связи, – непонятно сказал он.

– С кем?

– С массой нужных людей.

Костя даже играл в кино. Небольшие роли.

Кинопленка имела странное действие – она не жалела его, нехватка таланта была очевидной, и скованность, и медлительность резали глаз, но отчего-то эти недостатки, унизительные для других, странным образом привлекали. Казалось, будто это такая актерская оригинальность.

Костя часто выходил в свет.

– А что ты думала? – он улыбался снисходительно. – Мне за это платят.

Настя задержалась в паузе, во время которой на ее лице отразились дурные мысли.