Потом мы садимся в автобус. На самый последний ряд. Страсти накаляются. Ляпа клеит жвачку на стекло. Пункс тоже не паинька. Валерка сажает меня к себе на колени и член у него встаёт. Он трётся щекой о моё плечо. Как кошечка. Мур-р-р… «У неба есть небо, у моря есть море…».

Литературные деятели тоже загрузились в автобус.

Наконец поехали. Впереди – штук двадцать литераторов, а сзади мы. Втроём.

Пункс и Ляпа периодически падают или роняют сиденья. Какие-то бракованные сиденья в этом автобусе. Они отваливаются.

Едем. И тут одна организационная женщина, Татьяна Набатникова, поворачивается и делает жест рукой.

– Посмотрите на Ирину Денежкину!

Все смотрят. Валерка кусает меня сзади за плечо. Несильно. Но всё равно пиздец.

– Возможно, это самый счастливый день в вашей жизни! – говорит мне Татьяна Набатникова торжественно.

– Почему? – тупо спрашиваю я.

– Потому что они все сосут, – отвечает за Татьяну Пункс, красивым жестом указывая на литераторов впереди.

Подонок. Хороший подонок, бля.

Валерка ржёт мне в спину.

Приехали к «Астории». Зашли. Там толпа народу. У меня берут интервью, со мной знакомятся и трясут за ручку. Черти мои потерялись в толпе. Сосут шампанское.

Подходит какая-то совершенно интимная тётенька. Из газеты «Труд». Хотя точно не помню. Она большого роста и внушительной комплекции. Она встаёт рядом, наклоняется. Интимно так задаёт вопросы. Мельком оглядывается. Как будто в тылу врага.

Там ещё есть девушка с большими глазами. С телевидения. Глаза у неё всё время бессмысленно удивлены. С такими глазами она берёт интервью. У меня. Валерка стоит у ней за спиной и смеётся. Лысый чёрт. Валерка ненавидит камеры и журналистов.

А вот и Зельвенский. Меня с ним знакомят.

Зельвенский – это мой номинатор. Ещё одна причина, почему я здесь, в Санкт-Петербурге. Не такая большая, как Валерка или Ляпа, но всё равно.