Бегают пальцы бабки Марфы легко, необидно по лицу роженицы. Лоб у молодухи высокий, нос ровненький, ноздристый, губы хоть и спеклись, но пухлые, налитые огнем, — шибко люба мужикам женская особь с такими вот губами. «Красива женщина, — определила бабка Марфа. — Красива и молода».
— Из благородных, что ль?
— Что ты? Что ты? — почему-то испугалась гостья. — Мужичка, из сирот, из-под городу Изаславлю.
— Господи! Это какою же недолей занесло тебя сюда?
— Долго рассказывать. Ослабла я, — гостья прижала к груди ребеночка и отстранилась.
Ночевать домой Анисим не пришел, на мельнице остался.
На другой день бабка Марфа упорхнула в деревню — добывать молоко и хлеб. Вернулась, на стол поклажу сунула. А молодуха уже подле стола сидит, строгая, тоскливая. Через плечо рушник перевязан. Рушником к груди ребеночек притянут. Чмокает у груди, посапывает себе.
— Храни тебя Бог, баушка, — поклонилась низко молодуха, — молиться век за тебя буду.
— С Богом, милая, с Богом. Куда теперь?
— Куда ноги понесут, — пустым голосом ответила молодуха.
Бабушка Марфа нахмурилась;
— С поклажей не больно понесут. Осень на дворе. Как звать-то тебя?
— Антонидой. Благослови, пойду.
Мелко крестила бабка Марфа молодуху, совала ей за пазуху горсть сушеных сухаришек. Заплакала молодуха навзрыд, губами припала к руке бабки Марфы.
— Покаяться хочу. Прими покаянье, божья старушка.
— Да я-ть не пo-oп, — протянула бабка Марфа, но чутье ей подсказало — колеблется молодуха, боязно ей ступить за порог с ребеночком. — Ну, да облегчись, облегчись, раз душа просит.
Развязала полотенце Антонина, отнятую грудь снова дала ребенку и ровным, бесстрастным голосом повела рассказ.
Ходила она в Забайкалье, на каторгу, к мужу своему, Герасиму. Герасим при разделе имущества и земли отца порешил — пообидел тот его, младшего сына. Упекли Герасима на пожизненную. Одна Антонина осталась. Затосковала, закручинилась по белокудрому, хоть и гулевому, но до сухоты любимому мужу. Не выдержала, собрала котомку да и двинула пешком из далекой российской губернии аж за Камень, а потом в самое Сибирь и еще дальше. Чуть до моря-окияна не дошла.