– Доброе утро, – сказал он.

И я в который раз удивилась, что на свете бывают такие голоса.

– Доброе утро, – продекламировала я. – Язык должен быть более упругим. Звук «д» образуется под напором воздуха. Доброе утро!

– Доброе утро. – Он улыбнулся.

– Хорошо. Добыл бобов бобыль.

– Добыл чего?

Около лифта стояли охранники. Я никогда раньше не видела охранников. Но почему-то сразу поняла – это они.

– Бобов бобыль.

Главное, чтобы он не спросил меня, кто такой бобыль.

В лифт мы сели одни.

Охранники встретили нас на первом этаже. Я с подозрением вглядывалась в их лица. Если они бежали по черной лестнице, то я увижу следы физических усилий. Однако они были холодны и бесстрастны. На плече у каждого висел автомат.

В машине пахло ювелирным магазином. Водитель сидел в одном пиджаке, без куртки. Снег и замерзшие люди за окном, казались бутафорскими.

Влад разговаривал по телефону. Про то, что бюджет предвыборной кампании уже утвержден и ничего пересматривать он не собирается. Он не кричал и не раздражался, как киношные бизнесмены. Он говорил так, словно обсуждал с товарищем вчерашний футбольный матч: ему, конечно, не все понравилось, но таков уж спорт.

Мы въехали в железные ворота без всякой вывески. Мы – это наша машина и полный джип охранников.

Трехэтажный дом, наверное, был памятником архитектуры. Секретарша оказалась интенсивной блондинкой. Рядом с такими меня всегда тянет рассуждать о биржевых котировках или о возможности вступления чего-нибудь там в страны ЕС.

– Живы? – спросил Влад у секретарши, не останавливаясь и не здороваясь.

– Живы, – ответила она как-то разочарованно.

Кабинет Влада был огромным и очень красивым. В таком кабинете хочется работать. А также отдыхать, есть, пить, смотреть телевизор, спать и постепенно забыть, что существуют еще другие пространства.

Письменный стол от входа отделял круглый, как глобус, аквариум. Такого размера, словно кто-то попробовал сделать модель земного шара. Влад прижал лицо к стеклу, и оно расплылось, как в комнате смеха.