— Выходишь!? — почему громко? Потому, что сама глуха, и как все глухие говоришь повышенным голосом? — иного удовольствия для ауры, чем от тычка в район "третьего и четвёртого позвонков позвоночного отдела", где проживает "межпозвонковая грыжа", не существует. Чего там, пустяк:

— Ишь, барин, какой! Тронуть нельзя! — удивляется наивная женщина, а я без задержек и промедления вспоминаю послевоенное детство и четыре строчки, кои распевал, не понимая смысла великих слов:

"Я её, дуру, лопатой

тихо огрел по спине!

Вскрикнувши:

— "Чёрт полосатый"! -

она улыбнулася мне! -

а-а-а, ты, случаем, не героиня восхитительно четверостишия!? Не тебя ли лопатой, или каким иным шанцевым инструментом бил полупьяный "свой" мужчина? Ясное и понятное произведение! Какой ещё народ в мире может похвалиться ударами лопат по спинам "своих" женщин!? Кто, где и когда на планете Земля бил любимых женщин лопатами!? Сжигать — сжигали, но бить лопатами — не били!

Песни, рождённые простым народом так же просты и понятны, как и сам народ, но когда "маститые и признанные" поэты пишут песни, то у них могут проскочить и "ляпы". Песенные "ляпы" — любимая тема исследований и ей отведено, по мнению беса, "слишком много места". И об этом — ниже.

Выше пропетые четыре короткие строки точнее любой "поэмы" объясняли послевоенную обстановку: настоящих, крепких мужиков сверх меры война перебила, вот и приходилось женщинам любому захудалому мужичонке улыбаться, пусть и после удара лопатой по спине. Вот она, "отрыжка прошлого": ныне состарившаяся женщина тычком в мой позвоночник отдаёт древний и чужой "долг" за прошлые удары по своей спине.

Отвечать на тычок не следует: она — женщина, она — "страстотерпица", "мученица", коя, "как проклятая, не разгибая спины, работала на трудовых фронтах социализма" ни разу не подняв головы, чтобы заглянуть в лицо "созидаемого". Но как-то однажды нехорошие люди с чужой стороны, хотя их никто не просил, сделали строительнице разъяснение: