О талантах и способностях нынешних школярах ничего не знаю, а посему речи о них не будет. Помню своё школярство, и только о нём пойдёт речь. Школяры прошлого не могли заблуждаться по причине: ничего не знали о иной, зарубежной жизни, если не считать иностранных фильмов, кои попали на экраны "советских зрительных учреждении" как один из призов за победу в войне. Иных источников, кои могли бы "отравить сознание подрастающего поколения советских людей" помимо трофейных фильмов, не имелось. Трофейные фильмы назывались "буржуйскими", но выручка от их демонстрации сглаживала "отрицательное воздействие чуждой советскому человеку культуры".

Пока дети травились зарубежным (трофейным) кино — их отцы-матери жили по определению "ниже травы — тише воды". Случись тогда такое, чтобы кто-то и кого-то обозвал "диссидентом" — новое слово сошло бы за оскорбление не тяжелее, чем имевшийся на то время набор "лестных" эпитетов. Что было говорить о школярах?

Времена запуганные, отравленные ужасами окончившейся войны, поэтому чудаков, желающих "совершать идеологические ошибки" не было: хватало уголовных из расчёта "сто уголовных на одну политическую". Если уголовные ошибки граждан были явные, то о политических — "скрытыми", а для выявления "скрытых" требовалось больше усилий. Статей наказания за "идеологию" было много, но злобной и страшной считалась "пятьдесят восьмая с параграфами". Называлась статья "политической" и оценивалась, как минимум, десятью годами "изоляции от общества с пребыванием на золотых приисках славного города Магадана". "Пятьдесят восьмая" позволяла одним гражданам "страны советов" думать в адрес соотечественников:

— "Враг народа"!

Во всякой стране на смену "эре большого страха" приходят диссиденты. Что-то похожее на подснежники после схода снега.