— Может не сейчас, а потом?

— Нет, давай сейчас, мне эта музыка не очень нравится.

Сую кассету в магнитолу и жму на «плэй», не отматывая на начало.

— А у тебя есть листок бумаги и ручка? — спрашивает она.

— Зачем?

— Написать, какие песни, а то у меня коробки нет.

— Тебе прямо сейчас надо это делать?

— Ну а что тут такого?

Я даю ей бумагу и ручку, а сам иду в комнату. Там почти никакой мебели — только кровать и телевизор. Ложусь на кровать и думаю, что делать дальше. Надо бы поскорее раскрутить ее — и спать. А вообще ебаться не особо хочется.

Возвращаюсь в кухню.

— Это Лариса Черникова. «Вспоминать не надо», — говорит она и что-то корябает на листке.

Я предлагаю:

— Давай допьем.

— Давай.

Разливаю водку. Чокаемся. Я выпиваю, наливаю в стакан «Вейнянского». Колбасы уже нет — как-то она быстро ушла. Она отпивает и отставляет рюмку.

— А это, кажется, Натали — «Облака». Или нет?

— Возьмешь у меня? — спрашиваю я.

— Слушай, давай не будем, а? Все так хорошо было. Ладно?

— Что ладно?

— Ничего.

— Нет, ты мне скажи — что ладно?

— Да хватит, перестань.

— Что перестань?

— Ничего. — Она наклоняется к своей бумажке. — Так, а это Иванушки «Тополиный пух». — Она пишет на бумажке.

Я бью ногой по ее табуретке, табуретка опрокидывается, она летит на пол.

— Ты что, дурной?

— Это ты под дуру играешь. Думаешь, мне выпить не с кем, так я тебя позвал? Ну-ка сосать, а то вообще отсюда не выйдешь.

Я расстегиваю штаны, вываливаю хуй. Она берет его в рот и начинает сосать. Я кладу руки ей на голову, чтобы направлять, и сразу отдергиваю: голова у нее грязная и вся в перхоти. От нее еще и воняет, но не говном или сцулями, как от бомжей, а какой-то гарью, что ли.