Валенки, весело похрюкивая, перемалывали пространство, ночь шаг за шагом бледнела и отступала под напором утра, пытаясь спрятаться за сараями на краю села, притвориться ни к чему не причастной тенью, но - тщетно: явился день в узком розовом кушаке, пасмурный, резкий, похожий на похмельного деда Мороза без Снегурочки, и тьма не выдержала, вспрыгнула на кривую метлу поземки, унося растрепанный ветрами хвост к западным границам Европы.

  Школа стояла возле церкви, а церковь в селе одна, так что дорогу Филипок знал.

  - Уберечь бы щёки, - вслух размышлял Филипок, - и нос, чтобы ветром не отломило... Поскольку без полноценно вылепленного носа - ни судьбы, ни поприща - сплошные трудности в духе лё майор ковалёфф!

  Ветер тем временем утомился терзать юного Невтона художественным свистом и затеял отрывисто и назойливо лаять, сперва по очереди, в каждое ухо, потом единым воем, словно хор веселых нищих возле заветного кабака... Филипок запнулся обо что-то, лежа на снегу - осознал уже, что это не ветер, а две гневно хохочущие собаки.

  Филипок внимательно обозрел каждую из них, узнал и обреченно заплакал: это были широко известные на деревне подзаборные керберы Жучка и Волчок. 'Прощайте, друзья' - вспомнилась откуда-то фраза, однако Филипку некогда было вспоминать ее происхождение: он дрожал.

  Внезапно, словно ниоткуда, пришло спасение... Прохожий был одет по-городскому легко: в поношенные, но все еще светлые кальсоны, и в галоши на босу ногу; однако он не дрожал, в отличие от Филипка, был бодр, весел и не хуже дрессировщика Дурова понимал особенности обращения с деревенскими домашними питомцами: пары пинков ему вполне хватило, чтобы остаться на поле битвы победителем, один на один с живым трофеем.

  - Кто-то из Мане. 'Завтрак на снегу' с Муцием Сцеволой. Ликует буйный Рим. Вставайте, молодой человек, разве вы не знаете, что здесь кормить животных запрещено?