Клерк подал ей папку с бумагами.

Рейчел посмотрела на пожилого человека, одетого в твидовый пиджак и светло-коричневые брюки, который стоял перед прокурорским столом.

— Ваше полное имя? — спросила она.

— Питер Бейтс.

В его усталый голос вплетался явно различимый восточноевропейский акцент.

— Как давно вы живете в графстве Фултон?

— Тридцать девять лет.

— Вы родились в этой стране?

— Нет. Я приехал из Белоруссии.

— Вы американский гражданин?

Он кивнул:

— Я старик. Мне восемьдесят один. Почти половину своей жизни я прожил здесь.

Вопросы и ответы не касались существа дела, но ни клерк, ни судебный стенографист ничего не сказали. На их лицах читалось понимание момента.

— Мои родители, братья, сестры — все были уничтожены нацистами. В Белоруссии было уничтожено много людей. Мы, белорусы, — очень гордые люди. После войны не многие из нас смогли остаться на своей земле. Советский Союз аннексировал наши земли. Сталин был еще хуже Гитлера. Сумасшедший. Палач. Он уничтожил последнее. Поэтому я сейчас здесь. Это ведь страна больших возможностей.

— Вы были гражданином России?

— Я думаю, правильнее было бы сказать советским гражданином, гражданином СССР. — Старик покачал головой. — Но я никогда не считал себя советским гражданином.

— Вы воевали?

— Только по необходимости. Великая Отечественная война, как называл ее Сталин. Я был лейтенантом. Попал в плен и был отправлен в Маутхаузен. Шестнадцать месяцев в концентрационном лагере.

— Чем вы занимались здесь после иммиграции?

— Я ювелир.