На пятом этаже поцарапанные деревянные двери открывались внутрь, в душное помещение, где бледные зеленые стены бугрились пятнами краски от отсутствия вентиляции. Потолка не было, вверху только трубы, заляпанные асбестом, и пересекающиеся под растрескавшейся бетонной плитой перекрытия шестого этажа. Воздух был холодным и влажным. Странное место для хранения ценных документов.

Кнолль прошел по песочного цвета плитке к одиноко стоящему столу. Тот же самый служащий с клочковатыми темными волосами и лошадиным лицом ждал его. В прошлый раз он составил мнение об этом человеке как о подневольном, униженном новорусском бюрократе. Типичном и почти не отличающемся от старой советской версии.

— Добрый день, — сказал он с улыбкой.

— Добрый день, — ответил служащий.

Кнолль заявил по-русски:

— Мне нужно изучить документы.

— Какие именно? — Раздражающая улыбка сопровождала вопрос, и тот же бегающий взгляд, что и два месяца назад.

— Я уверен, что вы меня помните.

— Ваше лицо кажется мне знакомым. Документы Комиссии, правильно?

Попытка клерка казаться рассеянным провалилась.

— Да. Документы Комиссии.

— Вы хотите, чтобы я принес их вам?

— Нет. Я знаю, где они находятся. Но спасибо вам за любезность.

Он извинился и исчез среди металлических полок, наполненных гниющими картонными коробками. В несвежем воздухе стоял тяжелый запах пыли и плесени. Кнолль знал, какие разнообразные документы хранятся здесь. Многие были перемещены сюда из Эрмитажа, который был по соседству, но большинство — из Академии наук пять лет назад. Он хорошо помнил этот инцидент. «Чернобыль нашей культуры» — так советская пресса озаглавила событие. Но он гадал, насколько случайной была катастрофа. В СССР вещи всегда имели удобную тенденцию исчезать в нужный момент, и изменившаяся Россия была ненамного лучше.