Спальня Кнолля, его пристанище в течение последних одиннадцати лет, когда-то служила покоями дворецкого. Она была просторная, уединенная и имела отдельную ванную. Вид за окном простирался вдаль на несколько километров, открывая зеленые луга, покрытые лесом высоты Ротаара и грязную речку Эдер, текущую на восток к Касселю. Дворецкий ухаживал за старшим Фелльнером на протяжении последних двадцати лет жизни герра Мартина и сам умер спустя неделю после смерти хозяина. Кнолль слышал сплетни о том, что они были друг для друга больше, чем просто хозяин и слуга, но он никогда не придавал значения слухам.

Он устал. Последние два месяца, безусловно, были выматывающими. Длительная поездка в Африку, затем гонки по Италии и в конце концов Россия. Кнолль прошел длинный жизненный путь, начатый в четырехкомнатной квартирке в районе социального жилья в окрестностях Мюнхена, которая оставалась его домом, пока ему не исполнилось девятнадцать. Его отец был заводским рабочим, мать — учительницей музыки. Воспоминания о матери всегда вызывали у него нежность. Она была гречанкой, отец познакомился с ней во время войны. Он всегда звал ее по имени — Амара, что означало «немеркнущая», идеальное определение для нее. От Амары он унаследовал высокий лоб, тонкий нос и ненасытную любознательность. Она также пристрастила его к учебе и назвала его Кристиан, так как была очень набожной.

Отец сделал из него человека: он, этот озлобленный дурак, также взрастил озлобленность и в нем. Якоб Кнолль сражался в армии Гитлера как ярый нацист. До самого конца он поддерживал рейх. Его было трудно любить, но еще труднее было его игнорировать.

Кристиан отвернулся от окна и взглянул на ночной столик у кровати с балдахином.

На нем лежала книга «Добровольные помощники Гитлера».

И это было именно то, что делал Гитлер, — вплоть до своего падения. Якоб Кнолль умер спустя двенадцать лет после того, как Амара скончалась от диабета.