Николай по моей просьбе приоткрывает окно, и Сашок торопливо информирует меня о том, что утром, придя на завтрак, как всегда постучался ко мне. Не достучавшись, позвал «прапора», который открыл дверь, сорвав крючок. Меня нашли на полу с обрывком веревки на шее. Так вот откуда ссадины на лице!
Домысливаю остальное: видимо, шнур, сплетенный из синтетических волокон, под тяжестью тела растянулся и, по причине небольшого расстояния, я ногами касался пола. Очевидно, бился так, что веревка перетерлась о кронштейн и лопнула.
С трудом подтягиваюсь к окну и, воспользовавшись тем, что Николай отошел к параше, прошу Сашка принести мне нож. Достать в зоне нож не проблема — их здесь делают из ножовочного полотна. Естественно, не объясняю, зачем мне нож, но Сашок как-то странно меняется в лице, поворачивается и уходит, по обыкновению загребая большими, не по размеру, сапогами.
Ложусь в постель, и меня снова охватывает отчаяние. От бессилия что-либо предпринять, от жалости к самому себе, из глаз текут слезы. Закрываю голову одеялом, чтобы не увидели мою слабость. Постепенно успокаиваюсь. Мозг снова работает, ищет выхода. К сожалению, выход у меня только один. Подсознательно мой план возник в тот момент, когда я попросил Сашка принести нож. Сейчас он начинает оформляться, принимает конкретные формы. Для осуществления необходим нож. Бритва не годится. Вскрыть вены здесь, в изоляторе — совершенно бессмысленное занятие. Смотрю на свои руки, до локтей иссеченные белыми шрамами, швами — свидетелями аналогичных попыток.