Выгрузив из «воронка» и посчитав, нас выпихивают в «отстойник». Небольшое помещение с унитазом «гальюнного типа» в углу. Стены в «шубе» — специальным способом наложенной штукатурке — это чтобы ничего нельзя было выцарапать или написать и тем самым передать весточку потомкам. Под самым потолком — крошечное окошко, наглухо закрытое решеткой и «ресничками». Так, что единственный источник света — тусклая лампочка в бронированном колпаке вверху. Народу в этом каменном мешке столько, что кажется невозможным вместить сюда еще кого-нибудь. Но нас, человек 15 геленджикского этапа, все же вталкивают, причем последних с помощью угрожающего мата и пинков. Мне, новичку, все это кажется нереальным. Ведь это — следственный изолятор, в который помещают еще НЕОСУЖДЕННЫХ! То есть, теоретически каждый может быть признан невиновным! Но — это теоретически. Практически же на воротах следственного изолятора я начертал бы слова из Дантова «Ада»:

«… ОСТАВЬ НАДЕЖДУ, ВСЯК СЮДА ПРИХОДЯЩИЙ».

Я оглушен, потерян, раздавлен унизительной процедурой медосмотра и последующими событиями. Стою, прижавшись к стене у входа, и совершенно не воспринимаю окружающее. В таком состоянии нахожусь до тех пор, пока не отекают ноги. Только после этого осматриваюсь в поисках уголка, где можно было бы присесть. В дальнем углу вижу вроде бы более разреженное пространство. Пробиваюсь туда, обеими руками прижимая к себе «сидор» с вещами. Здесь на своих мешках присело несколько человек. Судя по уважению, оказываемому им окружающими, догадываюсь — воры. Среди них замечаю знакомого еще по школьным годам Николая. Встречаюсь с ним глазами.