Нереальности происходящего. Вроде все как всегда, но что-то угрожающее висит над головой. Стали постреливать. Магазинные полки начинают пустеть. Продуктами можно запастись только на базаре. Цены растут, но денег практически нет. Взять из сберкассы свои кровные, то что откладывалось годами на черный день — невозможно. Вечером город пустеет. Где-то вспыхивают перестрелки. Кто с кем воюет, неизвестно. Те, у кого есть огороды или дачные участки, отваживаются на вылазки к ним только в дневное время, но часто бесполезно. Урожай уже кем-то собран, а от сторожей ничего толком не добьешься. Да и что может сделать дедуля с двухстволкой против бандитов вооруженных современным оружием. Единственное, что он может, забиться в свою хибару и молиться о том что бы его не тронули.

Ко мне на работу позвонил отец.

— Ты был прав, срочно ищи кому продать нашу квартиру, мы с матерью хотим уехать.

— Дозрели?

— Да. Это ужасно. По телефону говорить не хочу, приезжай.

Хрущевка моих родителей стояла в центре, на ул. Партизанской, напротив художественного фонда республики. Со своего четвертого этажа они собственными глазами наблюдали картину, которая со временем стала обычной в разных местах города. Возле здания фонда проходили несколько русских парней. Мимо них проехала Волга, потом остановилась. Из нее выскочили несколько вооруженных чеченов и буквально в упор изрешетили ребят из автоматов. Потом не спеша сели в машину и так же не спеша уехали. Ни о каких мафиозных разборках речи быть не могло, у нас такого никогда не водилось. После того что мои родители увидели, до них наконец дошло что такое «независимая Ичкерия». Они оба прошли войну, воевали, но эта картина потрясла их своей бессмысленной жестокостью.

Знакомых, среди чеченцев у нас было много, но выбрать из них наиболее подходящего покупателя, чтобы за эти же деньги не пришлось платить собственной жизнью, оказалось труднее.