– Ни одной! – понурил голову Толоконников.

– И за женщинами ухаживать тоже не доводилось?

– Времени нет! – сказал Толоконников. – Замотанный я!

– А для чего же вы тогда все это затеяли? Налейте мне еще!

Толоконников ничего не ответил. Он и сам не знал, зачем он все это затеял: сошел в Крушине, с женщиной этой познакомился, ему было неловко, он мысленно ругал себя за это, но неловкость не проходила.

Лидия Васильевна опять выпила водки с «Листопадом», закусила конфетой «Ласточка» и сказала:

– А что вы про меня думаете? Думаете, я потаскушка, по номерам шляюсь с кем придется…

– Как вы можете! – возмутился Толоконников.

– Нет, вы такого не думаете! – кивнула женщина. – Вы святой! И я святая. Только святым живется скучно-скучно. Особенно в Крушине. И они хотят в Москву. А которые в Москве – рвутся в Крушин. Я мужа люблю, честное слово. И городок у нас – жить можно. А мысли у меня заплетаются…

– Споем! – вдруг предложил Толоконников.

– Что? – испуганно переспросила Лидия Васильевна.

– Споем, говорю. Я люблю хором петь. Мы вот на массовки ездим. Всегда хором поем. Романсы поем, песни советских композиторов.

– Ну пой хором! – разрешила Лидия Васильевна. – Ой, голова кружится, я прилягу! – И действительно прилегла на постель. – Пой! – прикрикнула она. – Тебе говорят!

– «Издалека долго, – запел Толоконников, – течет река Волга…»

У него оказался приятный сладенький голосок, лет сто назад он бы пел жестокие романсы и кружил головы барышням.

– пел Юрий Сергеевич и забыл про номер в гостинице, размером в шесть квадратных метров, и про женщину, которая лежала на постели в ожидании, и про то, что во рту не пропал едкий вкус дрянной водки.