Ким запер трех собак в отдаленной хижине в горах и добрался там до их собачьей сути. Ни одна из них не вынесла этой психической вивисекции. Ким сомневался, что на земле вообще существует тварь, которая в состоянии вынести встречу со своей сущностью. После этого Ким обрел способность сбивать собак с толку, притуплять их чутье, слух и зрение. И он научился настолько сливаться с местностью, что лягушки, птицы и кузнечики не замечали его.

Он добрался до желтой гравийной дороги никем не замеченный. По этой дороге он проследовал к лавке у моста… звук бегущей воды…

– Buenos dias, senor.

Ким стоял перед прилавком с конвертом в правой руке. Худой старик в серой фланелевой рубашке окинул его взглядом. Редко кому удавалось войти в его лавку незамеченным. Двое юношей на задворках постоянно следили за дорогой.

– Я принес вам весточку от дона Бернабе Хурадо. Ким вручил хозяину лавки конверт. Старик прочитал письмо.

– Добро пожаловать, мистер Холл. Меня зовут дон Линарес.

Он провел Кима через лавку в служебное помещение, откуда через раздвижную дверь они вышли в патио… фруктовые деревья… водяной насос… копошащиеся в пыли цыплята.

Старик предложил стул и обвел Кима оценивающим взглядом.

– Вы голодны?

Ким кивнул…

Huevos rancheros

Ким восхищался ритуалом испанской беседы, во время которой положено говорить о чем угодно, но не о сути дела. Они поговорили о погоде, о решении железнодорожной компании построить вокзал в Лэйми вместо самого Санта-Фе. В основном они болтали об общих друзьях и знакомых. Дон Линарес время от времени сообщал ложные сведения: письмо могло быть поддельным, а сам Ким – самозванцем.

– Разве? Но ведь они уже поженились в июне!