– Раз уж вы настояли на осмотре, я запишу. – Он вытащил блокнот. – Так… потолок протекает, паркет проваливается… Хороший специалист отличается от дилетанта внимательным отношением к мелочам… Покажите вторую комнату.
Вторая комната – папина.
– О… нет-нет, что вы. Туда нельзя. Там точно нет…
– Нет так нет, – легко согласился он. – Знаете, я вам честно скажу: она неликвидная. Похоже, вам придется с ней смириться.
– Но почему, почему?.. Ну почему неликвидная? Почему смириться? А… может быть… жесткие радикальные меры? – взмолилась я.
– Жесткие? Радикальные? Иногда в этом бизнесе действительно применяют жесткие меры. Но это не ко мне… – Человек от мышей обвел рукой комнату: – А у вас тут… э-э… так много всего…
Да, а что?.. Если люди прожили в своем доме несколько десятилетий и жизнь их была такой блестящей, как у моих родителей, этой жизни так много, что она отовсюду вылезает. Книги, фотографии, картины и картинки, папины дипломы на иностранных языках, подарки аспирантов – как тут можно придерживаться какого-то одного стиля?.. У нас есть по-настоящему ценные вещи: диван модерн, буфет ампир, консоли тоже ампир, но они стоят вперемежку с полированным сервантом и серыми в крапочку креслами семидесятых. Папа говорит, что эта мебель наивная и простодушная, к тому же он не любит перемен. У нас вообще много советских вещей, тех, что давно уже ушли из других домов, но это все память, подарки папиных аспирантов. Вот, к примеру, лакированный конь на доске, чуть ли не в полный рост, – куда его девать?.. А вот еще доска, на ней сцена из басни «Лиса и виноград», пусть немного неумело, но один папин аспирант выжигал ее своими руками…
Можно сказать, что у нас стиль – эклектика. Да, эклектика, смесь всего на свете. Вот огромная лакированная лошадь смешивается с мраморным конем работы знаменитого петербургского скульптора Антокольского. Ну и что, что мраморный конь работы Антокольского лучше, чем лакированная лошадь. Лошадь – подарок папиного аспиранта из Пскова, а Антокольский умер в 1902 году в Германии и даже не был с папой знаком.