Пришел дядя Макс, и, пока я снова набирал номер Бренды, на кухне слышались хлопки открываемых бутылок с газировкой. Голос, ответивший мне на этот раз, был высоким, отрывистым и усталым.

— Алло.

Я затараторил:

— Здравствуй, Бренда, Бренда, ты меня не знаешь, то есть не знаешь, как меня зовут, я держал твои очки сегодня в клубе… Ты меня попросила, я не член, моя двоюродная сестра Дорис член, Дорис Клагман, я спросил ее, кто ты… — Я перевел дух, чтобы она могла вставить слово, а потом продолжал, в ответ на молчание в трубке: — Дорис? Дорис — это та, которая всегда читает «Войну и мир». Так я узнаю, что наступило лето, — она читает «Войну и мир».

Бренда не засмеялась; с самого начала она показала себя практичной девушкой.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Нил Клагман. Я держал твои очки у трамплина, помнишь?

Она ответила мне вопросом на вопрос, причем таким, который смутил бы и красавца, и невзрачного:

— Как ты выглядишь?

— Я… темный.

— Ты негр?

— Нет, — сказал я.

— Так как ты выглядишь?

— Может, я заеду сегодня вечером, покажу?

— Очень мило. — Она засмеялась. — Вечером я играю в теннис.

— Я думал, ты играешь в гольф.

— Уже поиграла.

— Ну а после тенниса?

— После я буду потная, — сказала Бренда.

Это не было предупреждением, чтобы я зажал нос прищепкой для белья и бежал подальше; это был факт, он, видимо, не беспокоил Бренду, но его следовало зафиксировать.