— А как это вы написали на горе?
— Да обыкновенно. Траншеи рыли, вот и видно издали хорошо.
— Песком занесет, — сказала Мария.
— А мы будем поправлять, пока будем… — задумчиво ответила Уля.
Краешек солнца, бившего из-за горы, с каждой минутой рос и светлел на глазах, а потом вдруг упал через всю долину огромный светоносный столб, дрожащий мириадами капелек еще сохранившейся в воздухе животворной влаги.
— Красиво-то как, Господи! — чуть слышно воскликнула Мария.
— Эх, забеременеть бы мне сию минуту, — отчаянно звонко проговорила Уля, — и родить через девять месяцев!
Ровно через девять месяцев, день в день, в парижском доме Николь близ моста Александра III с золочеными конями на колоннах Мария вскрыла пришедшее скорой губернаторской почтой письмо из Тунизии от доктора Франсуа.
Доктор писал, что Уля погибла, спасая пятилетнюю чернокожую рабыню. Дети играли на берегу бурной вади, девочка упала в поток. Ульяна бросилась в реку, доплыла до девочки, успела вытолкнуть ее из воды на берег, а саму ее занесло в водоворот. Она ударилась головой о стенку береговой ниши, спасти ее не удалось.
Далее доктор писал, что похоронена царица Уля по туарегским обычаям до заката солнца того же дня, а безымянная прежде вади теперь носит имя «Уля».
Мария Александровна не помнила, сколько времени простояла она тогда у окна с Улиной похоронкой в руках.