Благолепие…
Подкрадываюсь к двери и понимаю, что «друг» поторопился со своей аннигиляцией. Потому что душенька с подругой совещаются, уходить им или нет. Назвали меня сволочью. Казалось бы, вот и хорошо. Сволочь и сволочь, пусть уходят. Но тут - необъяснимо - стало меня подмывать им дверь открыть. Зачем? Не знаю. Не оправдался бы вовек, это ясно, но рука тянется к замку, и все тут. Борюсь с собой. Девочки тем временем начинают спускаться. Приостановились у двери, и моя любовь позвонила. Как я понимаю, просто проходя мимо, на всякий случай. И тут, внимание, читатель, вот вам Достоевский и Владимир Соловьев в одном лице: я потер глаза (типа спросонья) и… открыл дверь.
Каково?..
Сказать, что за этим последовала немая сцена,- значит, ничего не сказать. Моя любовь смотрела на меня с каким-то неизъяснимым выражением лица. Подруга отвела глаза. Я широко улыбнулся.
- Ой,- сказал я,- я что-то здесь вздремнул, сейчас сколько времени-то?..
Мы вошли. Подруги прошлись по комнатам. Мне показалось, что они с трудом удерживаются от того, чтобы не заглянуть под кровать. В комнате моя любовь сказала: «Холодновато у тебя что-то…» Я пробормотал об открытой с утра форточке. Пробормотал и замер: на пыльном окне, между рамами, отчетливо, как палеонтологический отпечаток босой ноги на полу пещеры с динозаврами, виднелись грязные следы женских сапог. Но их вроде не заметили за книгами. Надо было знать, где смотреть.