— Если торчок не расчихается.

— То есть вреда для окружающих нет?

— За исключением того, что им приходится выслушивать наркотический бред.

— На самом деле…

— Да?

— Если правду говорят, что Буш в свое время был алкашом и нариком, тогда понятно, за счет чего он пробился в президенты.

— За счет умственной отсталости?

— Нет, за счет упертости завязавшего наркомана.

— Ты сегодня прямо штампуешь афоризмы.

— Мое ремесло.

— Упертость завязавшего наркомана. Прости нас, Багдад.

— Значит, мы решили, что не все табачные изделия одинаково вредны?

— Сигары меня успокаивали.

— А меня от сигарет иногда так вставляло — до дрожи в коленках.

— Да уж, помню.

— У меня был знакомый, который специально заводил будильник, чтобы встать посреди ночи и покурить.

— Кто это был, дорогая?

— Да так, один, еще до тебя.

— Я, блин, надеюсь.

— Кто-нибудь читал в газете про Макмиллана?

— Это благотворительный противораковый фонд?

— Нет, это бывший премьер-министр. Но вначале он был министром финансов, году в пятьдесят пятом — пятьдесят шестом. Ему представили результаты исследования, посвященного связи между курением и раком. Читает он и думает: откуда, мать вашу, в казне возьмутся деньги, если курево запретить? Потом видит цифры. Статистику. Продолжительность жизни курильщика — семьдесят три года. Продолжительность жизни некурящего — семьдесят четыре.

— Это правда?

— Так было сказано. И Макмиллан накладывает резолюцию на этот отчет: «Казначейство считает, что процентный доход важнее».

— Ненавижу двуличие.

— А Макмиллан курил?

— И трубку, и сигареты.

— Значит, можно курить в охотку до самой смерти? Если на этом потеряешь всего лишь год.

— Но приобретешь ужасные болезни и страдания, с которыми будешь мучиться до семидесяти трех лет.