Отсюда были видны похожие на зубья пилы холмы, голубым шрамом пересекающие зеленое море долины. Местность вокруг была суровая, нигде никаких следов человеческой деятельности. Глядя на эти просторы, раскинувшиеся под бескрайним небом Айдахо с редкими кучевыми облаками, с парящими в восходящих потоках воздуха ястребами, на расплывчатые пятна антилопьих стад, можно было ощутить какое-то подобие умиротворенности. Человеку, которому пришлось пережить в жизни немало, который наконец нашел место, где можно спокойно жить с женой и дочерью, должна была полюбиться эта земля, даже несмотря на то, что дочь его училась в колледже в Нью-Йорке, а с женой он сейчас разговаривал далеко не так часто, как в былые времена. Однако мысль была что надо: он построит отличный дом с крыльцом, откуда будет открываться замечательный вид на холмы. Целое лето вокруг будет сплошная зелень, которая осенью сменится на багрянец и золото, а зимой все заметет белый снег. Это будет некое подобие полного умиротворения.

«Ты заработал это потом и кровью, Боб», — сказала Джулия.

«Да, наверное. Так или иначе, я собираюсь просто наслаждаться, сидя по утрам на крыльце в кресле-качалке, укрывшись пледом и любуясь красотами окружающих мест.

Конечно, ставить на это я бы не стал, но как скажете».

Оставалась одна проблема. Прежде чем построить дом, нужно было расчистить и облагородить место, а Бобу просто не хотелось, чтобы этим занимались чужие люди или машины. Он хотел все сделать сам.

Эта штуковина именовалась косой — древнее изогнутое лезвие, покрытое ржавчиной и зазубринами, но до сих пор острое как бритва, закрепленное на конце рукоятки, чуть кривой, с утолщениями. В такую можно вложить весь свой вес, всю свою силу, весь свой замах. И все, что попадало под лезвие, оказывалось срезанным. Если найти нужный ритм, всю работу будет выполнять коса; мышцы закалятся, спина обретет мощь. Во всем этом было что-то от XIX века, что очень нравилось Бобу, а может быть, от XVIII, XVII или даже от XVI века.