А еще Митч слушал музыку. Сальсу. Очень громко. Один раз – в три часа ночи. Меня буквально выбросило из постели убойной звуковой волной. Я подумала, что это гуляют соседи снизу; оделась и пошла ругаться. Но оказалось, что у этих соседей все тихо (это было еще до того, как я купила ту квартиру), а музыка надрывается этажом ниже, у Митча. Я стучала, наверное, минут сорок, но Митч, понятное дело, меня не слышал. Во-первых, музыка так орала, что он и не мог ничего услышать, а во-вторых, я так думаю, он там совсем одурел от своей сальсы и наркоты.

На следующий день он извинился и сказал, что я могу брать у него фильмы на видео – в любое время и в любых количествах, – их у него целые залежи. Я не взяла у него ни одной кассеты и потом поняла почему: мне было удобнее и дальше считать его полным мудилой.

Третий конверт. Розовато-лиловый флаер месячной давности. На концерт какой-то там группы в каком-то там клубе. Его прислали девчонке, которая переехала два года назад. В последнем конверте, на имя Сильвии, был бланк заявления на получение кредитной карточки. Сильвия съехала три года назад, но если бы она тут осталась, сейчас у нее было бы уже штук тридцать всевозможных кредитных карточек. Раньше отделы кредитных карточек донимали своим непрестанным вниманием только богатых потенциальных клиентов, а теперь, значит, активно набросились на неимущих. Сильвия жила в подсобном чулане, который в риэлторских документах гордо именовался квартирой с отдельным входом со двора.

Мы познакомились с ней на одной вечеринке в Северном Лондоне: на крайнем севере Северного Лондона – так что я вся измучилась, пока добралась.