Тот не ответил ей. Лежал, смотрел в низкий потолок.

Элька поставила тарелку с пиццей и бутылку на столик у тахты, наклонилась, заглянула Мартову в лицо и пощелкала пальцами перед его носом:

— Эй, ты где?

— Что?.. — Мартов судорожно вздохнул, посмотрел на Эльку.

— Я спрашиваю — где ты есть?

Мартов улыбнулся, тихо ответил:

— В море.

— В каком? — спросила практичная Элька.

Но тут Мартов уже совсем очнулся, облапил Эльку, опрокинул ее на себя и прошептал ей на ухо:

— Понятия не имею!

Неделю Мартов разбирался в своих московских диктофонных записях: перевел их в компьютер, а потом распечатал на принтере — с белого листа бумаги Сергей Александрович Мартов воспринимал любой текст значительно легче, чем с дисплея.

А еще Краско и Берман подарили Мартову настоящую морскую карту, с проложенным на ней тем самым злополучным рейсом «Достоевского», о котором он впервые услышал от Тани и Тимура Ивлевых и их приятеля — старика хирурга, доктора Зигфрида Вольфа.

Мартов вчитывался в свои записи, до одури разглядывал карту — все пытался представить себе, что же в действительности произошло тогда с этим круизным лайнером, и безуспешно старался нащупать хоть какую-нибудь сюжетную ниточку, за которую можно было бы ухватиться, потянуть, а там, глядишь, и само бы пошло...

Но сколько бы он ни всматривался в эту строгую, расчерченную параллелями и меридианами карту доброй половины земного шара, в голову ничего не приходило. Не хватало очень многих звеньев в этой цепи, и как-то вечером Мартов позвонил в Нью-Йорк Георгию Вайнеру.

— Жорик, насколько я понял, в двух своих замечательных книжечках — «Утоляющий печаль» и «Райский сад дьявола» — ты явно консультировался с Интерполом. Не так ли, мой далекий американский друг? — спросил Мартов.

— Старичок, не только консультировался, но с человеком, который занимался непосредственно русскими делами, дружен и по сей день, — с удовольствием ответил Вайнер.