Сержанты стояли в дверях, проверяя снаряжение, а командир сновал среди парашютистов, хлопал их по плечу, шутил, предсказывал будущее, воодушевлял, словно было это накануне боя, будто всем угрожала опасность. На похлопывание по плечу ответил Гидеон легкой улыбкой, мелькнувшей на тонких губах. Был он худощав, выглядел почти аскетом, правда, очень загорелым. Острый глаз, глаз легендарного командира-блондина мог заметить вздувшуюся на юношеской шее голубую, часто пульсирующую жилку.

И тут-то палящий зной ворвался в полутемные ангары, безжалостно уничтожил и выжег последние бастионы прохлады, опаляя все серым пламенем. Подан сигнал. Загудели моторы. Птицы взметнулись с летной полосы. Самолеты задрожали, стронулись, тяжело покатились вперед, стали набирать скорость, без которой взлет невозможен.

5

«Я должен выйти в поле и встретить его рукопожатием».

Приняв решение, Шейнбойм закрыл тетрадь. Месяцы армейской службы и в самом деле закалили парня. Трудно поверить, но кажется, он начинает взрослеть. А еще ему пора научиться, как вести себя с женщинами. Пора бы — раз и навсегда — избавиться и от робости, и от сентиментальности: это пусть оставит он женщинам, а самому — быть твердым, как сталь. А как выросли его успехи в шахматах. Вскоре он сможет всерьез угрожать отцу родному, и, быть может, в один прекрасный день даже сокрушит меня. Всему свое время. Но главное, не приведи ему Господь жениться на первой же отдавшейся девушке. Пусть покорит пару-тройку девчонок до того, как станет под свадебный балдахин.