Когда в усыпляющем мраке комнаты он вновь вернулся к реальности, в его руках был зажат томик, в душе же возникло ностальгическое чувство по отношению как к книге, так и ко всему тому, что связано с ней. Он открыл титульный лист и увидел название, напечатанное жирными черными буквами, и эпиграф – «Смерть – это то единственное, что мне хочется однажды испытать» (Оливер Нильс). Он открыл банку с похлебкой из цыплят с кукурузой. Мелькнула мысль, не подогреть ли еду в камине, но он отверг ее, уселся на диван, зачерпывая холодное содержимое, и взялся за книгу. Было тихо, неестественно тихо, не было слышно шума домашней техники или жужжания телевизора – ничего, что отвлекало бы его, и он начал читать, словно это было самым обычным делом.

Моя мать была моим ребенком. Я говорю об этом не в переносном смысле, но буквально, ибо мой универсум не напоминает универсум разрушения и дряхлости, в котором день за днем человек все ближе и ближе подходит к разверстой пасти могилы. Я любил свою мать – она вырастила меня, а затем я растил ее, и мои воспоминания о ней неразрывно связаны е колыбелью, детской комнатой, играми и игрушками и заливистым детским смехом. И печалью. Бесконечной печалью. Но я хочу рассказать вам не о своей матери, а о своей жене и возлюбленной, о Соне, зрелой женщине пятидесяти лет, с прокуренным голосом и опытным взглядом, нежной двадцатилетней девушке, идущей передо мной вдоль Рио Люминозо, словно ей даровано второе детство. Которое и было дано ей…

Позвольте мне объяснить вам кое-что. Видите ли, в нашей системе мироздания Создатель оказался намного более щедрым, чем в вашей.