– Ну, прости. Сорвалось…

Посадила его голого в коляску.

– Будь хорошим мальчиком, Стас.

На кухне Лариса холодно сказала мужу:

– Вадим, пожалуйста, подожди меня в машине.

Пошел Вадим-батюшка, поперся в машину, на трансхаере пот блеснул как слеза, бля-я-я-я-ть…

– Все было хорошо, Лариса Александровна? – спросил отец.

Лариса не хочет показывать своего урчащего запретного счастья, равнодушно пожала плечами.

Достает деньги, ей как обычно неудобно:

– Я понимаю, Стас, конечно, против… Ну что я еще могу для него сделать? Замуж, что ли, выйти? Глупо. Это будет просто нечестно.

– Да, я понимаю.

– Вы, пожалуйста, сходите, успокойте его…

Улыбнулась вдруг загадочно:

– А может быть, это когда-нибудь случится…

Уходит задумчивая; дверь прикрыла негромко, словно по тонкому льду шла, тяжелу несла.

Тем временем отец помогает сыну одеться.

– Ладно, сынок, не горюй. Она баба сердечная. Она не со зла тебя отталкивает, понимаешь? Мается она. Чертей в ней много… С такой жить – не приведи, Господи.

– Да, – тупо отвечает Стас.

– Не может она с тобой остаться, понимаешь. Не будет ей счастья в семье.

Водрузил бойца полового фронта в коляску, покатил на кухню.

– Эх, сынок… Вот умру я, как ты тут, а? Ведь совсем один останешься, парень… Ну-ка, кровь откуда? Упал, что ли?

– Каждый ее приход – шок, – говорит Стас. – Каждый уход – смерть. Ты понимаешь это, пап?

– Ну, как же не понимаю? Разве я спорю? Хорошая она. Травит душу, но про любовь забудь. Пустоцвет она. И знает об этом; сама же и мается… Ладно, пойдем, по стопочке, поднимем, легче будет.

Вкатились на кухню. Стас замечает на столе деньги.

– Много же стоят мои шары, отец?

Отец убрал деньги по старинке под клеенку.

– Мои и рубля не стоят, сынок. А твои – золотые, значит.

Отец разлил по маленькой.

– Ладно, не дури. Она же от чистого сердца. Может она несчастнее тебя. Ты просто молодой еще, потом когда-нибудь поймешь жизнь-то…