— Неудобно с пустыми руками.

— Я уже запасся. Купил что-то о дуэлях, дуэлянтах и прочих пережитках. Он книгу пишет, историческую. У тебя есть что-нибудь о пушкинских временах?

— Поищу. Не найду, куплю. Только давай договоримся, — как можно внушительнее произнес я. — О выборах, партиях, вообще о политике — ни слова! Ни единого!

Я хорошо представлял себе, что для Игоря, съевшего на долгих речах и дискуссиях не одну собаку, подобное воздержание будет делом непростым. Но он, ни секунды не раздумывая, пообещал:

— Согласен. Отдыхать так отдыхать, — при этом посмотрел он на меня каким-то странным, затяжным взглядом. Каюсь, тогда я не придал этому особого значения.

Мы отправились после обеда. Вцепившись в баранку, Игорь непрерывно бормотал ругательства, продираясь по забитым машинами улицам. Перед московской кольцевой дорогой мы уже едва ползли и наконец встали: впереди шел ремонт полотна. Вокруг нас в своих машинах томились от безысходности такие же пленники.

— Это уже не пробки, а полный тромбоз, — беспомощно бросив руки на рулевое колесо, бормотал Игорь. — От ремонтников одни заторы, сами дороги лучше не становятся.

— Говорят, принято решение: ямы и колдобины считать лежачими полицейскими, ремонты будут прекращены сами собой, за ненадобностью, — сказал я, чтобы его как-то успокоить.

Вместо сорока минут до Городка добирались три часа, хорошо, что догадались выехать пораньше.

Машину оставили на платной стоянке. На проходной у вертолетной площадки Игорь предъявил свой «вездеход», — удостоверение, по которому он проникал куда и когда угодно, и мы со спортивными сумками наперевес бросились к одинокому бело-голубому «Еврокоптеру». У открытой двери стоял пилот, невысокий человек лет тридцати пяти в темно-синей униформе и фуражке с длинным козырьком. Он поздоровался и многозначительно постучал пальцем по ручным часам.