Вокруг Георгия Семеновича уже было людно. Смеялись, кричали, спорили, и он так плотно был окружен людьми, что поневоле согнал с лица суровость и стал улыбаться, сначала неловко, потом смущенно-радостно.

– Стройся, Жора! – солидно говорили пожилые.

– Сад любишь – не уходи в квартиру. Стройся!

– За три дня сгрохаем! – говорили те, что помоложе.

Потом вдруг пришагал председатель завкома Степан Яковлевич Логутов. Знал, такой-сякой, что делается в цехе, и вот появился в самую нужную минуту. Был он стремительный, деловой, даже суховатый, точно сидел на торжественном собрании и в центре президиума.

– Завод поможет со стройматериалами, – официально заявил он. – Так что смело начинайте строительство, товарищ Перелыгин…

– Помаракую! – привычным словом ответил Георгий Семенович.

Вечером, успокоившись, все обдумав, он говорил жене:

– Они, черти, все заранее спланировали, предусмотрели… Хочешь не хочешь, а придется строиться! Пожилой народ, он понимает, что значит сад, если ты его вырастил собственными руками! Пожилой народ это понима-ет! Так что, Аннушка, будь готова к большому делу… Одним словом, Аннушка, придется строиться!

Жена, отвернувшись, глядела в сад и только согласно кивала головой. Она так и не сказала ни слова… «Понимающая она у меня!» – ласково думал Георгий Семенович и тоже смотрел через окно на зимний грустный сад.

Тепло уже было, но еще ветрено, когда пришло памятное воскресенье. Деревья покачивались, шумели, разговаривали: с утра вылезло на небо яркое солнце и словно замерло. Георгий Семенович в этот день поднялся часов в пять, взволнованный, все ходил по саду, шептал что-то про себя, улыбался сам себе. По-хозяйски поглядывал на горы кирпича, досок, перетащил с места на место мешки с цементом. Время до семи часов тянулось долго, но, наконец, на улице раздались голоса.