Когда они расставались на темной стоянке у отеля, Фредерик сказал:

— Насколько я могу судить, вы оба сошли с ума. Ну, или сильно обманываетесь.

— Да, — сказала Молли. — Вы не продумали все как следует. Дети… Пока их не заведешь, нипочем не узнать, сколько с ними забот.

Тут Дэвид, рассмеявшись, озвучил аргумент — старый, который Молли узнала и встретила с понимающим смешком:

— В тебе мало материнского инстинкта. Это не твое. А в Гарриет много.

— Ладно, — ответила Молли, — жить-то тебе.

Она позвонила своему первому мужу, Джеймсу, который находился на яхте где-то у острова Уайт. Разговор окончился словами:

— Наверное, тебе лучше приехать и увидеть все самому.

— Хорошо, я приеду, — ответил тот, соглашаясь с тем, что было сказано, ровно столько же, сколько с тем, что сказано не было: неспособность понимать немой язык жены была главной причиной того, что Джеймс был рад с ней расстаться.

Вскоре после этого разговора Дэвид и Гарриет вновь стояли с родителями Дэвида — второй их парой, — созерцая дом. На этот раз стояли снаружи. Джессика стояла посреди лужайки, пока еще засыпанной древесными обломками зимы и ветреной весны, и критически разглядывала строение. Оно казалось ей мрачным и гадким, как и вся Англия. Джессика была ровесницей Молли, но выглядела на двадцать лет моложе — подтянутая, загорелая, она, казалось, лоснилась от солнечного крема, даже когда ее кожа была суха. Волосы у нее были желтые, короткие и блестящие, одежда яркая. Вонзая каблуки малахитово-зеленых туфель в лужайку, она смотрела на своего мужа Джеймса.

Тот уже побывал в доме и теперь, как и ожидал Дэвид, сказал:

— Это хорошее вложение денег.

— Да, — сказал Дэвид.

— Цена не завышена. Думаю, это потому, что для среднего покупателя дом слишком велик. Как я понял, техническое заключение в порядке?

— Да, — сказал Дэвид.