В Городке ощущается жуткая нехватка хоть кого-нибудь, кто не выглядит на 31,2. Очень угнетающе. Кажется, будто только на прошлой неделе весь Городок прошел период увлечения ти-шотками, а теперь все покупают одинаковые голубино-серые квартиры с тремя спальнями и двумя ванными в Киркланде.

Майкросервы — рабы «Майкрософта» — по природе зациклены на всем, что свойственно возрасту 31,2 года: первый дом, первый брак, кризис «куда я иду» и, конечно же, глобальное отрицание смерти. Несколько месяцев назад умер от рака вице-президент компании «Майкрософт», и у всех было такое чувство, что упоминать об этом запрещено. Точка. На работе непозволительно обсуждать три темы: смерть, зарплату и курс акций.

Мне 26, и я еще не готов стать 31,2-летним.

Вообще-то я последнее время достаточно много размышлял на эту тему — отрицание смерти. Сентябрь всегда навевает на меня воспоминания о Джеде. Словно существует виртуальный Джед — каким он мог бы быть сейчас. Иногда я вижу его, проезжая у воды; я смотрю, как он стоит на берегу в шуме волн, улыбается и машет мне рукой; мне кажется, словно это он плещется с дельфином в бассейне в центре города, пока я стою в пробке на виадуке Аляскан-Вэй. Или вижу, как он идет впереди меня, когда я прохожу мимо ресторана «Космическая игла», и такое ощущение, что за следующим поворотом мы встретимся.

Хотелось бы надеяться, что Джед счастлив в своей жизни после смерти, но так как я воспитан без всяких верований, то не имею никакого, представления о загробном мире. В прошлом я старался убедить себя, что после смерти нет жизни, но, как оказалось, не смог; так что, наверное, чисто интуитивно я чувствую — что-то там есть. Хотя даже не знаю, с чего начать постижение этих категорий.

За последние несколько недель я при случае спрашивал у разных людей, каковы их мысли о загробном мире. Но не могу же я просто подойти и прямо задать вопрос на эту тему, потому что, как я уже говорил, в «Майкрософте» смерть не обсуждают.