Я изобразил на лице ухмылочку и смотрел на Эдгара, но он опустил взгляд и изучал свои руки, будто на уме у него не было ничего более важного, кроме как барабанить по столу. Меня очень интересовало, что он надумает, раз уж избегает смотреть мне в глаза. Чуть не забыл сказать о наших правилах игры. У кого бывало больше всех на минусах, тот считался проигравшим и должен был безоговорочно сделать все, что ему прикажет «максимальный плюсовик». Обычно ничего страшного в этом задании не бывало. Забить гол в свои ворота на уроке физкультуры, громко пролаять пять раз во время урока или что-нибудь равновеликое этому по глупости. Вариантов было множество.

Яко собирал карты, Фреди вытряхнул пепельницу и распахнул настежь окно, чтобы вытянуло табачный дым, я курил и стряхивал пепел в спичечный коробок, Эдгар сидел напротив меня и думал, барабаня пальцами какой-то ритм.

— Иво, ты как-то рассказывал, будто нырял с десятиметрового трамплина, — процедил наконец Эдгар. — Трепанул, наверное, да?

— Раз говорил, значит, нырял.

На самом-то деле я нырнул с пятиметровой площадки. Но какой-то леший потянул меня за язык сказать ребятам, что я прыгнул с десятиметровки.

И вот я ждал приговор Эдгара.

В коробке осталось шесть спичек. Все шесть серных головок я обсыпал пеплом. Но Эдгар не видел ничего, кроме своих барабанящих пальцев.

— Ты, может, наконец родишь?! — не выдержал я. — Не собираюсь торчать тут до вечера.

— Неужели ты прыгнул с десятиметровки? — еле слышно спросил он.

— Да, да, да! И еще десять тысяч раз «да»!

— Ну раз так, придется поверить, — сказал Эдгар. — Ты прыгнешь в Даугаву с Понтонного моста.

Я не успел опомниться, а Яко уже хохотал, точно ему щекочут под мышками.

— Ты обалдел, Эдгар! — вопил он восторженно. — Ну и колоссальные же идейки ты подкидываешь!